![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Entry tags:
Хорошо там, где нас нет...
Сегодня самым популярным был вопрос: "Как прошли праздничные выходные? (How' was the holidays?)"
Мы собрались сегодня на работе на ежедневную десятиминутку, но вместо отчета о проделанной работе и планах на остаток рабочего дня, мы начали обсуждать этот самый насущный вопрос. После коротких прений, во время которых мы так и не добрались до прений, мы единогласно согласились, что четыре дня (два как обычные выходные, вторник в качестве Дня Независимости и понедельник, который почти все взяли как дополнительный выходной) пролетели как никогда быстро.
Мимолетно, как выразился один из нас. Никто с этим не спорил.
Мы помолчали, собираясь с мыслями и с силами. Затем, почти одновременно заговорили о том, что день после Дня Независимости должет быть признан национальным праздником. "The Day After Holiday" - мы не стали спорить об этом.
- Как можно работать после целого дня бассейна, барбекю, салютов и прочей тяжелой работы? - недоумевали мы. После такого дня должет быть день для отдыха, прихода в себя и воспоминания о работе. И этот день должен быть гарантированным государственным праздником (мне это напомнило анекдот, бородатый как ZZ Top, который я как-то расказал своему начальнику, разумеется, в переведенном с русского на английский состоянии, и который - начальник, разумеется - повторял его, анекдот, при каждом удобном и неудобном случае в течение всего проглого года).
Поезд, как лед, тронулся с места и покинул станцию. И уже никто и ничего не мог его остановить.
Два дня - это мелочи, продолжали рассуждать мы, причем такие мелочи, которые ни на что не влияют и ничего практически не меняют. Какой смысл отдыхать и праздновать первые три дня на неделе и выходить на работу в четверг и пятницу? На то, чтобы вспомнить свои пароли и то, над чем работали на прошлой, предпраздничной неделе, уйдет как минимум первая половина четверга. А там уже и пятница, во время которой работать - вообще преступление против человечества.
Мы затаили дыхание. Никто не хотел быть первым, кто озвучит вертящуюся у всех на языке весьма логичную мысль. Не побоюсь лавины упреков в отсутствии элементарной скромности, признавшись, что этим первым смелым оказался я.
- Придется теперь отдыхать всю неделю, - я подвел итог, - Ничего не поделаешь, но у нас просто нет иного выхода.
Мои коллеги закивали головами, единодушно соглашаясь. Мы мечтательно прищурились, представляя праздник длиной в целую неделю. Картина получилась интригующая и заманчивая. И подталкивающая к дальнейшим вызовам.
А что такое одна неделя? Особенно в самой середине года? По сравнению с остальной полусотней и еще одной - практически ничего. Всего каких-то два слабеньких, очень-очень хрупких процента.
- А что, если весь июль станет официальным отпускным праздником? - замечтался Том. Мы и не думали спорить. Это была очень хорошая и своевременная мысль. У каждого из нас - вне всякого сомнения - найдется куча дел, на решение которых может и должен пойти этот самый жаркий месяц года. А как мы начнем работать после него! Программы будут вылетать из под наших клавиатур как пули из пулемета. И никакие домашние проблемы не смогут им помешать - по случаю отсутствия этих самых проблем. Они ведь все будут решены в этом месяце, причем на целый год вперед.
Мы уже собирались расходиться по своим кубикам, как у Зариты родилась, как ни странно, занятная мысль.
- А что если мы будет отдыхать все лето? - тихо промолвила, почти прошептала она. Но мы все услышали и остановились.
Мы посмотрели друг на друга в недоумении и растерянности. Кто-то покачал головой, кто-то - плечами. Идея, конечно, была смелой, ничего не скажешь. Но уж черезчур неожиданной. И немного страшной. Мы поняли, что зашли слишком далеке. Не намного, на чуть-чуть. Мы даже немного поспорили.
В конце-концов, мы пришли к компромиссу: рабочий отпуск должен совпадать с летними школьными каникулами. Они в Америке начинаются и заканчиваются по-разному, в зависимости от школьного округа, но в целом растягиваются на два с половиной месяца. Этот отрезок времени нам показался наиболее оптимальным. Кончечно, говорили мы друг другу, мы должны проводить это время с детьми - они ведь растут так быстро. Не успеешь оглянуться, как первоклашка становится выпускником-двенадцатиклассником, который больше всего на свете хочет оказаться как можно дальше от папы с мамой.
- А у меня нет детей, - с грустью вздохнула Зарита.
- А у меня они все уже выросли, - с еще большей грустью вздохнул Майк, наш менеджер.
Но им не удалось нас разжалобить. Мы лишь пожали плечами и сказали, что тем хуже для них.
- По крайней мере, мы теперь точно знаем, кто будет работать все лето, - суммировал Джон, у которого тоже нет детей, но который не любил об этом рассказывать направо и налево.
Мы посидели еще немного и разошлись. До конца первой на этой недели рабочей среды осталось еще много часов. Это была величайшая в мире несправедливость, с которой никто из нас не захотел бороться...
Мы собрались сегодня на работе на ежедневную десятиминутку, но вместо отчета о проделанной работе и планах на остаток рабочего дня, мы начали обсуждать этот самый насущный вопрос. После коротких прений, во время которых мы так и не добрались до прений, мы единогласно согласились, что четыре дня (два как обычные выходные, вторник в качестве Дня Независимости и понедельник, который почти все взяли как дополнительный выходной) пролетели как никогда быстро.
Мимолетно, как выразился один из нас. Никто с этим не спорил.
Мы помолчали, собираясь с мыслями и с силами. Затем, почти одновременно заговорили о том, что день после Дня Независимости должет быть признан национальным праздником. "The Day After Holiday" - мы не стали спорить об этом.
- Как можно работать после целого дня бассейна, барбекю, салютов и прочей тяжелой работы? - недоумевали мы. После такого дня должет быть день для отдыха, прихода в себя и воспоминания о работе. И этот день должен быть гарантированным государственным праздником (мне это напомнило анекдот, бородатый как ZZ Top, который я как-то расказал своему начальнику, разумеется, в переведенном с русского на английский состоянии, и который - начальник, разумеется - повторял его, анекдот, при каждом удобном и неудобном случае в течение всего проглого года).
Поезд, как лед, тронулся с места и покинул станцию. И уже никто и ничего не мог его остановить.
Два дня - это мелочи, продолжали рассуждать мы, причем такие мелочи, которые ни на что не влияют и ничего практически не меняют. Какой смысл отдыхать и праздновать первые три дня на неделе и выходить на работу в четверг и пятницу? На то, чтобы вспомнить свои пароли и то, над чем работали на прошлой, предпраздничной неделе, уйдет как минимум первая половина четверга. А там уже и пятница, во время которой работать - вообще преступление против человечества.
Мы затаили дыхание. Никто не хотел быть первым, кто озвучит вертящуюся у всех на языке весьма логичную мысль. Не побоюсь лавины упреков в отсутствии элементарной скромности, признавшись, что этим первым смелым оказался я.
- Придется теперь отдыхать всю неделю, - я подвел итог, - Ничего не поделаешь, но у нас просто нет иного выхода.
Мои коллеги закивали головами, единодушно соглашаясь. Мы мечтательно прищурились, представляя праздник длиной в целую неделю. Картина получилась интригующая и заманчивая. И подталкивающая к дальнейшим вызовам.
А что такое одна неделя? Особенно в самой середине года? По сравнению с остальной полусотней и еще одной - практически ничего. Всего каких-то два слабеньких, очень-очень хрупких процента.
- А что, если весь июль станет официальным отпускным праздником? - замечтался Том. Мы и не думали спорить. Это была очень хорошая и своевременная мысль. У каждого из нас - вне всякого сомнения - найдется куча дел, на решение которых может и должен пойти этот самый жаркий месяц года. А как мы начнем работать после него! Программы будут вылетать из под наших клавиатур как пули из пулемета. И никакие домашние проблемы не смогут им помешать - по случаю отсутствия этих самых проблем. Они ведь все будут решены в этом месяце, причем на целый год вперед.
Мы уже собирались расходиться по своим кубикам, как у Зариты родилась, как ни странно, занятная мысль.
- А что если мы будет отдыхать все лето? - тихо промолвила, почти прошептала она. Но мы все услышали и остановились.
Мы посмотрели друг на друга в недоумении и растерянности. Кто-то покачал головой, кто-то - плечами. Идея, конечно, была смелой, ничего не скажешь. Но уж черезчур неожиданной. И немного страшной. Мы поняли, что зашли слишком далеке. Не намного, на чуть-чуть. Мы даже немного поспорили.
В конце-концов, мы пришли к компромиссу: рабочий отпуск должен совпадать с летними школьными каникулами. Они в Америке начинаются и заканчиваются по-разному, в зависимости от школьного округа, но в целом растягиваются на два с половиной месяца. Этот отрезок времени нам показался наиболее оптимальным. Кончечно, говорили мы друг другу, мы должны проводить это время с детьми - они ведь растут так быстро. Не успеешь оглянуться, как первоклашка становится выпускником-двенадцатиклассником, который больше всего на свете хочет оказаться как можно дальше от папы с мамой.
- А у меня нет детей, - с грустью вздохнула Зарита.
- А у меня они все уже выросли, - с еще большей грустью вздохнул Майк, наш менеджер.
Но им не удалось нас разжалобить. Мы лишь пожали плечами и сказали, что тем хуже для них.
- По крайней мере, мы теперь точно знаем, кто будет работать все лето, - суммировал Джон, у которого тоже нет детей, но который не любил об этом рассказывать направо и налево.
Мы посидели еще немного и разошлись. До конца первой на этой недели рабочей среды осталось еще много часов. Это была величайшая в мире несправедливость, с которой никто из нас не захотел бороться...